ну вот маш) а ты говорил.
все продуманно до мелочей.
такие шавки типо пртизана нужно держать возле ноги, что б по команде лизали.
а так то - смотри как заработало то а.
и рот ебать твой месяц беспощадного отстоя.
коль не пионер ты в делах то этих.
тьфу блять. вот так наши и дошли до берлина. жаль только что поляков с хохлами спасли
ой, а можно я отвечу на Ваш вопрос?
И тогда вы возьмете меня в свою тусовку и будете называть Машей?
*I love Y! I need Y! Its so beautiful!* (к/ф "Маска")
Я думаю, что эти самые пластины одеваются на уши, чтобы ограничивать периферическое зрение человека, тем самым корректируя его походку, склонную к косолапости. вот.
*Где-то невысоко пролетит, хлопая рваными крыльями, ночной папоротник. Я поймаю его сачком и положу тебе под голову, чтобы ты мог летать во сне. Я найду для тебя на берегу всех, окаменевших за последнюю пару тысяч лет, моллюсков, чтобы ты смог вернуться к истокам. Ты всегда мечтал об этом. Когда ты заплачешь во сне, я соберу твои слезы в створку белой раковины. Я буду пить их до самого утра, мелкими глотками, словно дорогой коньяк, чтобы узнать, что тебе снится в шуме умирающего моря. Я увижу вдруг остров с тысячами чаек - белой тьмой над нами. Серая тьма их птенцов, корчащихся в лучах ядовитого солнца, под нами. И мы идем, и земля колышется, кричит серо под ногами. А небо снежно стонет.*
*И мы сидели перед огромным старинным зеркалом, что стоит в саду, мы красили губы. Я - вишневым, как предвкушение, ты -черным, как ожидание.
И целовались, набрав в рот соленой воды - перегоняли изо рта в рот маленькую рыбку, что ты поймал для меня сегодня ночью в море. Она трепещет меж нашими языками - поцелуй будет жить ровно столько, сколько живет рыбка. *
*Зритель терпеливо ждет и даже не хихикает, не кашляет нетерпеливо, не шуршит попкорном, но проникновенно созерцает , предвкушая эффектную кульминацию.*
Серёжа, я вот думаю, что в старости, по вечерам, когда люди не могут уже заниматься сексоми и устали от бредней телевизора, самое приятное занятие - это читать интересную книгу друг другу, да?
*Мы снова плачем вечерами, а бес подвывает визгливо в уголке. И его вой возвращает меня к реальности, мне становится противно и смешно, потому что эти наши драмы, они так нелепы и пусты, ими и питается то убогое и воющее в углу, которого ты, увы, не видишь, потому что думаешь, что он - это ты.*
Я должна тебе сказать одну вещь, Саша. Тебе, как самому близкому другу, - она роняет крупные редкие слезы на дрожащие губы. Оттуда - в кофе.
- Я не люблю Петра. Вот уже пять лет, подумать только…Я уважаю его, жалею – он же болен, ты знаешь, сердце. Но я не люблю его, это всё происходит, как бы по инерции…(сморкается в кухонное полотенце). Не могу больше так. Я достаточно врала, Саша. Вчера ночью я сожгла все стихи, все картины…(выпрямляется, в голосе появляются пафосные нотки). Есть что-то другое, светлое, понимаешь? Нельзя же врать всю жизнь - мне уже тридцать, а что потом? Вспомни себя! Историю с твоей Олечкой, а?
