Утра всем. Блиииин, какой вчера жырнючий концерт был Тарьи Турунен в Нау, зал чуть не разнесли, все хлопали, топали, кричали, визжали от восторга. Она тоже осталась довольна, сказала, что надолго запомнит этот вечет, что мы замечательные пиплы все. Пела не только свои песни, но и песни Найтвиша , Вишмастер к примеру. Играла на синтезаторе. Постоянно меняла наряды. А как она скакала по сцене, трусила хаером, танцевала и все это на каблуках высоких...
чего то не спится опять.
снова на ночной режим с этими праздниками перешел блин -(
вот отстой то.
и еще, кто нибудь может мне сказать, почему самое жесткое состояние в этом мире в это время в этой жизни - это одиночество?
есть еще кто нить тут, кто его очень сильно чувствует а?
Ёбнутый удочкой по темечку тунец из палаты номер шесть
Вечером после работы этот комсомолец уже не ваш товарищ. Вы не называйте его Борей, а, подделываясь под гнусавый французский акцент, должны называть его «Боб»…
«Комс. правда».
В Ленинграде девушка-работница отравилась, потому что у нее не было лакированных туфель, точно таких же, какие носила ее подруга Таня…
«Комс. правда».
Из тучки месяц вылез,
молоденький такой…
Маруська отравилась,
везут в прием-покой.
Понравился Маруське
один
с недавних пор:
нафабренные усики,
Расчесанный пробор.
Он был
монтером Ваней,
но…
в духе парижан,
себе
присвоил званье:
«электротехник Жан».
Он говорил ей часто
одну и ту же речь:
– Ужасное мещанство –
невинность
зря
беречь. –
Сошлись и погуляли,
и хмурит
Жан
лицо, –
нашел он,
что
у Ляли
красивше бельецо.
Марусе разнесчастной
сказал, как джентльмен:
– Ужасное мещанство
семейный
этот
плен. –
Он с ней
расстался
ровно
через пятнадцать дней,
за то,
что лакированных
нет туфелек у ней.
На туфли
денег надо,
а денег
нет и так…
Себе
Маруся
яду
купила
на пятак.
Короткой
жизни
точка.
– Смер-тель-ный
я-яд
испит… –
В малиновом платочке
в гробу
Маруся
спит.
Развылся ветер гадкий.
На вечер,
ветру в лад,
в ячейке
об упадке
поставили
доклад.
