2004-12-14 : Aiwentoor : В гости к нам пришла..., портвейну принесла...

….вот …вот, что я называю одиночеством. Кругом друзья, кругом шум и смех, людям весело – они прощаются со мной. Пьяны, сыты и глаза с лукавым и счастливым блеском. Смотрят на меня и не могут понять моей тоски. Душа скулит как побитая собака. Ну…, кто поймёт меня? Где эти искренние и полные участия глаза? Почему мне так нужно, чтобы кто-то разделил со мной тяжесть в моей душе? Зачем мне ваши клятвы в вечной дружбе и обещания ненужной вашей помощи. Хватило бы простого рукопожатия…, простого, дружеского рукопожатия. И я бы знал… - Водку…, дайте… ммм, налейте мне водки. Я сегодня ухожу от вас. Прощайте. Быть может, не увидимся уже. …Не нужно шуток – я серьёзен. Не надо смеяться, вы просто никогда не были на моём месте. Хотя нет, кто-то всё же был, но время затёрло в вас воспоминание о той тоске в душе. Почему ты всегда так весел? Почему я так не могу? Почему я всегда в тоске? Мне было лет семнадцать. Какие-то брожения в душе гуляли. Пили портвейн по осени. Семнадцать лет – это глупость, которую сам не видишь. Я спросил однажды себя - чего мне нужно? И сам дал себе возможность видеть. С тех пор я в тоске. С тех пор я живу в тоске. Она пришла на пятый день. У неё не было красивых глаз или волос. Она была бы посредственна и по серому обычна, если бы просто пришла и позвонила в мою дверь. Но она пришла, незнакомая мне, но зная меня, как я себя, она вошла в мою жизнь словно никуда из неё не уходила. Она видела всё. У неё не были красивыми глаза…, или волосы. Она вся была какая-то серая, и когда я на неё смотрел, то не видел её лица, её лицо расплывалось, словно я взглянул на лампочку широко открытым глазом. Говорила вкрадчиво, гладила голосом беснующуюся душу, вызывала приступы бешенства и слёз. Странно…, она была в каких-то трусах, обтягивающих, я видел такие в телевизоре на тётках, занимающихся аэробикой… Белая футболка, широкая и вытянутая на вороте и босые ноги. Босые и какие-то грязные или в синяках. Она говорила мне…, она говорила, не помню о чём, не помню слов, не помню смысла, помню настроения, которые она во мне рождала – она рождала во мне ещё неиспытанную и невозможную Тоску. Огромная и всепоглощающая, она захлестнула меня. - Зачем ты мучаешь меня? Что я тебе такого сделал? Зачем ты долбишь мне вкрадчиво одно и то же? ...Не ешь мою душу, она давно сгнила во мне. Не ешь…, не ешь…, убери свои скромные и жадные губы. - Спи, ты не здоров.… А хочешь, мы сыграем домино? Ты помнишь горы и снег в жару? …он тебя ударил, а ты не встал…, ты не поднялся… - Но мне же было восемь лет. Мне было всего восемь. Почему я должен? Должен кому? Я тебе не должен – я отдал тебе душу. - Мы будем вместе идти…, я буду вечно с тобой…, мы будем бесконечно долго брести с тобой по горным тропинкам в сторону снега в жару. Ты увидишь утренний луч солнца и прохладу… - Ты не можешь… Кто ты? Уйди, сука… Меня сейчас вырвет, уйди. - "Сиреееееневый тумаааан, над нааами пролетает, над тамбуром гааааариииит…" - заголосила она дико и судорожно пыталась показать мне свои глаза. Мне было страшно от того, что я могу там увидеть. Что я могу увидеть в них. Это ужас. Она не человек. - Кто тыыыыыы??? Кто? - Я прохлада на горных тропах…, я луч солнца сквозь листья абрикоса… - Нееет, ты… нет. Ты та самая…, ты просто сука бешенная. Тебя нет, потому, что тебя вижу лишь я. "Наполеон – это я. Не верьте ему – он врёт. На самом деле Наполеон – я." Ах, ты чёрт… - это песня глупая никак не уйдёт. Нужно записку написать. Чтобы поняли почему. Иначе не поймут. Шесть дней… шесть дней прошло. Я ухожу – не забывайте. Рукопожатие согрело б… А она уже налила воду.

Оригинал текста - http://teplovoz.com/creo/4042.html