---Olena Semenchuk 159496
начнём с банкета. ваще мне аверон понравился. настя (имхо) просто игра со словами "новоиспечённая" и "прошу руки вашей дочери"
Владимир Сорокин
Банкет
Такамизаву Томоки принесли в полдень на холм Камогаока возле озера Нанацуикэ четыре девушки из клана Хуруичи. Они были в одинаковых кимоно цвета крови с молоком и в широких соломенных шляпах амигаса с прорезями для глаз. На правых плечах девушки несли два бамбуковых шеста, продетые в круглую золотую клетку, в которой сидел в позе неродившегося младенца голый Такамизава. Правыми руками девушки придерживали шесты, в левых несли плетенные из тростника корзины.
Поднявшись на вершину холма к двенадцати одиноко растущим соснам, девушки остановились. Посреди сосновой рощи на четырех камнях стоял большой чугунный котел с водой. Под ним лежали вязанки хвороста и сосновые поленья. Девушки осторожно опустили клетку в воду.
— Еще не пропоет вечернюю песню соловей, как ваши подлые отцы спляшут танец соломенного плаща! — прорычал Такамизава и скрылся под водой.
Вытянув шесты из клетки, девушки бросили их на траву. Затем раскрыли корзины. Майо вынула из своей кресало, паклю, корни имбиря, фарфоровую ирэ с соевым соусом и плошку с тертым хреном васаби; Наоми — бутыль с сакэ, маленькие тарелочки, стаканчики ачоко и палочки для еды; Мисато — циновку; Сайоми — граммофон.
Девушки подожгли хворост под котлом. Пламя охватило дрова. Когда вода закипела, Майо бросила в нее корни имбиря.
Расстелив циновку, девушки легли на нее и заснули, прикрыв лица шляпами.
Проснулись они, когда угли под котлом потухли, солнце наполовину скрылось за холмами и в озерных камышах перекликались утки.
Девушки продели бамбуковые шесты в клетку, вынули ее из котла и опустили на циновку.
Майо раздала всем палочки для еды, Наоми разложила хрен в тарелочки и налила соевый соус.
Девушки просунули палочки сквозь золотую решетку, отщипнули кусочки мяса от сваренного тела Такамизавы, обмакнули в смешанный с хреном соус и отправили в рот. Прожевав, они коснулись кончиками пальцев губ, переглянулись и издали звуки одобрения.
Наоми налила сакэ в стаканчики, Сайоми завела граммофон, поставила большую золотую пластинку, опустила на нее головку с иглой. Рыдающий русский голос стал читать — медленно, захлебываясь слезами, содрогаясь в рыдании до визга и замирая до шепота:
Во время звучания пластинки девушки вкушали мясо Такамизавы, отщипывая кусочки, обмакивая в плошки с соусом и запивая сакэ.
Майо съела кусок плеча и мизинцы рук и ног; Наоми — губы, язык и кадык; Сайоми — глаза и гениталии; Мисато — сердце и ухо.
Давно взошла луна, и соловей пел в зарослях шиповника возле храма Ганжожи.
Девушки встали с циновки, поклонились и с криком “Корогатэкэ!”* толкнули ногами клетку с телом Такамизавы. Клетка покатилась вниз с холма в озеро. Ударившись о береговые камни, она пролетела по воздуху, сверкая в лунном свете, и с громким всплеском скрылась под водой.
Разбуженные в камышах утки осторожно перекликнулись.
700 г компакт-дисков группы “Prodigy”, 2400 г свежеприготовленного заварного крема, 200 г миндального молока, сахарная пудра.
Компакт-диски нагреть в духовке до температуры 220 г и быстро скатать в трубочки. Каждую трубочку наполнить заварным кремом. Выложить все трубочки на плоское хрустальное блюдо, облить миндальным молоком и посыпать сахарной пудрой.
---Olena Semenchuk 159487
нисколько. если не знать что там носки (причём желательно долгоношенные) то по вкусовым качествам отличный паштет.
колбаса докторская, хуле.
2500 г мужских носков, 500 г сливочного масла, 4 куриных желтка, 100 г молотого миндаля, 70 г корня сельдерея, 2 толченых мускатных ореха, чайная ложка сушеного майорана, 150 г коньяка, растительное масло.
Ношеные носки расправить и обжарить на растительном масле с миндалем, майораном и мелко нарезанным сельдереем. Ни в коем случае не солить! Дважды пропустить через мясорубку. Смешав со сливочным маслом, протереть массу через мелкое сито, добавить желтки, мускатный орех, коньяк и тщательно взбить до густоты. Придав паштету форму сердца, выложить на серебряном блюде.
Савелий перекрестился, плюнул на ладони, ухватился за железную рукоять лопаты, крякнул, поднял, пошатнулся и, быстро семеня, с маху задвинул Настю в печь. Тело ее осветилось оранжевым. «Вот оно!» — успела подумать Настя, глядя в слабо закопченный потолок печи. Жар обрушился, навалился страшным красным медведем, выжал из Насти дикий, нечеловеческий крик. Она забилась на лопате.
Мне шестнадцать лет. Мне, Настасье Саблиной! Воистину странно, что я не удивляюсь этому. Отчего же? Хорошо ли это или дурно? Наверное, я еще сплю, хотя солнце уже встало и озарило все вокруг. Сегодня — самый важный день в моей жизни. Как я проведу его? Запомню ли я его? Надобно запомнить все до мелочей, каждую каплю, каждый листочек, каждую свою мысль. Надобно думать хорошо. Papa говорит, что добрые мысли озаряют нашу душу, как солнце. Пусть же сегодня в моей душе светит мое солнце! Солнце Самого Важного Дня. А я буду радостной и внимательной. Вчера вечером приехал Лев Ильич, и после ужина я с ним и с papa сидела в большой беседке. Papa с ним опять спорил про Nietzsche, что надобно преодолеть в своей душе самого себя. Сегодня я должна это сделать. Хотя я и не читала Nietzsche. Я еще очень мало знаю о мире, но я очень люблю его. И люблю людей, хотя многие из них выказывают скуку. Но скучных же тоже надобно любить? Я счастлива, что papa и maman не скучные люди. И я счастлива, что наступил День, который мы так долго ждали!
(с)
---griol 159446
это ТелеПорт точнее то место где оказываешься после телепорта. вот ты телепортанулся а там тебя уже жду и наливают. и ты прорисовался уже мертвый)
нло в полёте вольном (читай неуправляемом) плохо дружит с головой и от дозы маленькой.
а иначе говоря: ему не надо много. он на пробку наступил и с него довольно.
Эх, свеженький интернет се сьодня заказал...даже летает как-то по-новому)
и чьо вы ото дома сидите...выходной же завтра...и погодка такая замечательная!
Ну, здравствуйте, мои дорогие читатели! Дорогие – это оттого что вас мало. Эвон с дюжину если наберётся и то дело.
Вы спросите: «Чего это тебя старик Эмаунт опять на писательство потянуло?»
Так я Вам отвечу: «Во-первых, не заслужил я ещё таких вопросов, а во-вторых, уж больно интересная история дошла до меня и нет никаких сил удержаться, что бы не поведать её вам».
Так что ложитесь поудобнее, раскуривайте ваш кальян и слушайте. Было это в две тысячи шестом году от рождества Христова…
Я увидел его среди городской толпы и остолбенел. Остолбенел?! Да я просто стоял, разинув рот, как школьники во времена моей юности на параде военной техники.
Это был он. Никаких сомнений быть не могло, несмотря на то, что я сам был на его похоронах всего шесть месяцев тому назад. Это был он, потому что я узнал его. И самое главное он тоже узнал меня и шагал сквозь толпу, широко улыбаясь мне и даже, по-моему, готовясь обниматься.
Никогда раньше он так ни шагал. Он шаркал. И никогда раньше он не улыбался так широко. Да, ну вас к чёрту! Он вообще раньше мог только жиденько ухмыляться.
Но пальто было его. Правда, раньше оно всегда было застёгнуто на все пуговицы, и пиджак под ним был, застёгнут на все пуговицы и рубаха до самого горла. А теперь пальто развивалось как фалды пиратского камзола, и шарф кружил в бешенном стремительном танце, и не было старого пиджака и блёклой рубахи, а только свитер.
Это я так описываю долго, потому что вспоминаю. А тогда при встрече он вырос предо мной и обнял с такой силой которая никогда при жизни. (О, Господи! Что же это такое я говорю то?) за ним не наблюдалось. Одним словом, был он хлюпик и неудачник, при жизни.
Он обнял меня остолбеневшего, улыбнулся и сказал: «Давай без трагикомедий. Мы сейчас зайдём куда-нибудь, и я тебе всё объясню, а потом будешь спрашивать. Если захочешь»
И мы зашли. Рядом был Метрополь и он вошёл туда как к себе домой и швейцар почтительно отступил и слегка покосился на мою курточку. Но только слегка.
Он что-то бешено дорого и мало заказал. Я, всё ещё оторопевший, выпил грамм сто коньяка закусил, не почувствовав вкуса, каким то бутербродом и стал его слушать.
Ещё пол года назад он был обычным клерком, имя которым легион. С трудом содержал себя и одинокую старушку мать, а также двух облезлых котов.
С роботы его не выгоняли только из жалости. А мы его друзья по институту, как могли помогали ему. Так и жил. Смертельно боялся начальственного вида людей вне фирмы и ещё больше боялся начальников на фирме, коих над ним было великое множество. И стол его постоянно был завален бумагами и документами с приклеенными к ним маленькими листочками, на которых было написан срок выполнения. Зачёркнут и снова написан уже позже. Потом опять зачёркнут и опять написан, но уже с восклицательными знаками.
И так бы продолжалось до самой его смерти, если бы эта смерть не пришла к нему в виде седьмой серии BMW пролетавшей над узенькими улочками центра Москвы.
Что дальше? А дальше как по писанному – длинный коридор и свет в конце.
А за светом комната без окон и дверей и даже без формы. Но он понял, что это комната.
Как только он оказался в этой комнате, то появился точно такой листик, на котором ему писали сроки выполнения при жизни. На листике было написано «порвать пополам». Правда, срока не было. Он порвал. Две половинки листика исчезли. Спустя время появился другой листик. На котором было написано «согни пополам» Он послушно согнул и листик исчез. Так продолжалось целую вечность. Когда я говорю вечность, то так и нужно понимать. Потому что даже когда он говорил слово «вечность» улыбка на мгновение исчезала с его лица. Листики появлялись, и если он выполнял задание, то они исчезали. А если не выполнял, то тоже исчезали. Он не спал. Вообще не спал. Но и не уставал и не хотел спать. Воспоминаний практически не было. Только про листики на работе.
Задания на листиках были однообразные. Говорить он не мог. Мог только думать. И он начал учиться думать. Признаюсь, при жизни у него это не очень хорошо получалось. А здесь у него была целая вечность. Он думал и думал. Вы, наверное, плохо себе представляете, что такое вечность в комнате с листиками. Радуйтесь если у вас это будут листики, потому что вечность это неимоверно много. Миллиарды вселенных рождаются, живут миллиарды лет и погибают. А за ними рождаются новые миллиарды. И даже это всего лишь малая часть от вечности, которую он проводил наедине с листиками.
В конце концов, он научился думать. Спустя (тут должно быт слово, которое обозначает часть вечности. Он его произнес, а я не смог услышать. Он произнёс его ещё раз, и я опять не услышал. Потом он сказал «забудь» и просто сказал: «очень много времени) он заставил листики появляться по двое.
Потом он сделал воду, потом землю, а через семь дней сделал себя человеком. Он посмотрел на всё это и сказал «Хорошо»
Он кончил свой рассказ, превратил воду в моём стакане в коньяк и глядя смеющимися глазами прямо внутрь меня спросил: «Как ты думаешь, моя мама не испугается когда увидит меня?»
>Машинист 159386
Та море уже холодное.
Ниче не развиваю. У меня в январе только 2 выходных (в смысле без всяких переносов и по 10 дней, как у некоторых отдыха) было - 1 и 7.
Согласно народным приметам, если в этот день стоит сильная жара, то тепло продержится до середины осени. Также в этот день смотрят на воду в прудах и заводях: если вода тихая и чистая, то осень будет теплой, а зима без метелей, сообщает ИТАР-ТАСС.
